 |
– Поймите же, что если это будет продолжаться, вы тоже… Доктор вздохнул и провел рукой по лбу. В сорок пять лет он был уже почти лысый. Наконец, словно уступив тягостной необход..
Мне рассказали, что мужчина, купивший "Белэйр", просто вывалил деньги из чемодана на пол конторы Ашенхейма. Судя по всему, он по..
тории, обучение Локхарта продвигалось обрывочно, но все же постоянно оказывалось достаточным для того, чтобы отразить любую попытку местных школьных властей предоставить ему более ..
Дизайн бюро Линия 8 - все виды дизайна квартир по разумным ценам.
Другие книги автора:
«Высокое косноязычье...» (о поэзии Н. Гумилева)
Николай Степанович Гумилев гулял по Петербургу и, словно волшебник, творил и творил чудеса. В своем “Заблудившемся трамвае” он напоминает мне Окуджаву с его “Последним троллейбусом”. Он расширил границы видимого мира в бесконечность, наполнил ее чем-то таинственным и загадочным. И мы едем вместе с поэтом “через Неву, через Нил и Сену”, и трамвай наш превратился в парусник, и с брабантских розовых манжет сыплется легкое золото кружев, и крокодилы могучими ударами хвостов поднимают в небо миллионы капель желтой нильской воды. Благодаря Гумилеву в отечественной поэзии возник первозданный могучий мир, требующий от человека мужества и великодушия:
Так сладко рядить Победу, Словно девушку в жемчуга, Проходя по дымному следу Отступающего врага.
Гумилева привлекает все необычное, экзотическое, будь то корабль Летучего Голландца, огни святого Эльма, темнокожие мулатки, берега Красного моря, владыки Судана — всего не счесть. Каждое его стихотворение, словно ларец из колониальной лавки, доверху наполнено невиданными диковинками. Сначала — это раздражает. Избыток пряностей притупляет вкус, и начинает казаться, что поэзия вся изошла на мишуру и блестки. Но таково свойство настоящей литературы — она требует преодоления не только материи текста, но и сложившихся стереотипов восприятия. Гумилев создает новую эстетику, новую стихотворную технику. Он требует от читателя интеллектуальной работы, сотворчества, такого же мощного, равного по силе эстетического порыва. И тогда результат превосходит ожидаемое:
Сегодня я вижу, особенно грустен твой взгляд
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далеко, далеко на озере
Чад Изысканный бродит жираф.
Гумилев очень хорош на своих фотографиях, где косоглазие не так заметно и почти не портит красоту его лица. Вот он в Африке с ружьем, у ног убитый леопард, вот с некрасивой, но романтичной Черубиной де Габриак, с сыном, вот он — фронтовой офицер, молодой, мужественный с солдатским Георгием на груди. Высшая офицерская награда. Подпись: “Декабрь 1914”.
Есть так много жизней достойных,
Но одна лишь достойна смерть.
Лишь под пулями в рвах спокойных
Веришь в знамя Господне, твердь.
Гумилев был истинно русским поэтом. Он писал о тайном трепете души, о жизни и смерти. Он открыл читателю мир прекрасной и благородной романтики, вечную и таинственную красот) его. Стихи поэта дышат мужеством и любовью. Гумилев, несмотря на свою внешнюю недоступность, представляется мне иногда добрым и внимательным школьным учителем, который учит меня и каждого сложной науке свободы и мужества.
Прекрасно в нас влюбленное вино,
И добрый хлеб, что в печь для нас садится,
И женщина, которою дано,
Сперва измучившись, нам насладиться.
Но что нам делать с розовой зарей
Над холодеющими небесами,
Где тишина и неземной покой,
Что делать нам с бессмертными стихами?
Именно так поэт завлекает, захватывает, берет в плен. В этом есть что-то от африканского сафари, что-то от его опыта охотника. Оказывается, Гумилев знает какие-то захватывающие своей безграничностью тайны нашей души. Он не мешает любить иных поэтов: Мандельштама, Тарковского, Ахматову, он просто знает другое — его невозможно не любить. “Не мэтр был Гумилев, а мастер”, — скажет Марина Цветаева. И это остается правдой о нем по сию пору. Жестокость отвратительна сама по себе. Она непростительна, когда от нее погибает поэт. Правда, у истинного поэта нет смерти
Источник: http://www.litra.ru/
Тем временем:
..... D'un air immensement
decourage, Julius disait seulement:
— Anthime, vous me faites beaucoup de peine (les epaules aussitot
s'arretaient de danser, car Anthime aimait son beau-frere). Puisse-je,
dans trois ans, a l'epoque du jubile, lorsque je viendrai vous
rejoindre, puisse-je vous trouver amende!
Du moins Veronique accompagnait-elle son epoux dans des dispositions
d'esprit bien differentes: pieuse autant que sa soeur Marguerite et que
Julius, ce long sejour a Rome repondait a l'un des chers entre ses
voeux; elle meublait de menues pratiques pieuses sa monotone vie decue,
et, brehaigne, donnait a l'ideal les soins que ne reclamait d'elle aucun
enfant. Helas! elle ne gardait pas grand espoir de ramener a Dieu son
Anthime. Elle savait depuis longtemps de quel entetement etait capable
ce large front barre de quel deni. L'abbe Flons l'avait avertie:
— Les plus inebranlables resolutions, lui disait-il, madame, ce sont
les pires. N'esperez plus que d'un miracle.
Meme, elle avait cesse de s'attrister. Des les premiers jours de leur
installation a Rome, chacun des deux epoux, de son cote, avait regle son
existence retiree: Veronique dans les occupations du menage et dans les
devotions, Anthime dans ses recherches scientifiques. Ils vivaient ainsi
l'un pres de l'autre, se supportant en se tournant le dos. Grace a quoi
regnait entre eux une maniere de concorde, planait sur eux une sorte de
demi-felicite, chacun d'eux trouvant dans le support de l'autre l'emploi
discret de sa vertu.
L'appartement qu'ils avaient loue par l'entremise d'une agence
presentait, comme la plupart des logements italiens, joints a d'imprevus
avantages, de remarquables inconvenients...
ресурс Гумилев Николай Степанович
