 |
- Да это один из тех морячков, - сказал он. - Их тут каждую ночь выуживают из канав. Видно, вы редко бываете в городе. - Да, - сказал капитан, - я о них слышал...
sp; ..
Она только сейчас поднялась с постели. Наша уличка старинная, узкая, Лизу нам отлично видно, а ей -- нас, и она это знает...
белое пианино.
Компания ПианоЭксперт является профессиональной консультационной фирмой, которая осуществляет спектр услуг по аналитике рынка музыкальных инструментов, магазинов роялей в частности, а также выбору именно тех образцов, которые соответствуют всем Вашим условиям.
www.piano-expert.ru
Другие книги автора:
«Золотое сердце России мерно бьется в груди моей»
"Серебряный век" русской поэзии... Имена, даты, направления... Многие его представители ощутили счастливые минуты подъема и славы, а затем были втоптаны в безвременье тяжелыми сапогами революции, гражданской войны и культа личности.
Николай Гумилев. Многие десятилетия мы были обречены на слухи и домыслы о его судьбе — и о жизни его, и уж тем более об обстоятельствах гибели. В час, когда он родился, морская крепость Кронштадт была сотрясаема штормом. Старая нянька увидела в этом своеобразный знак, сказав, что у родившегося "будет бурная жизнь". И она оказалась права: поиски, метания, страсть к путешествиям — короткие, но бурные тридцать пять отпущенных Всевышним лет.
Как говорят, поэт в России — больше, чем поэт. И никто не может сказать о поэте лучше, чем говорят его стихи:
Я пропастям и бурям вечный брат.
Но я вплету в воинственный наряд
Звезду долин, лилею голубую.
Поэзия Гумилева аполитична, и это один из моментов, который, наряду с искусством стиха, привлекает меня в его творчестве. В его стихах нашли отражение и любовь, и путешествия, и война, и экзотика. Только политика осталась в стороне. Гумилева волновали не вопросы обустройства мира, а сам удивительный и неведомый мир, ощущения от соприкосновения с ним. Он создал теорию акмеизма, призывая воспринимать мир безоговорочно, но сам акмеистом не стал, потому что был больше, значительнее этого направления. Кажется, что каноны акмеизма были для него лишь условностью. А какие были у него учителя! Анненский, Вийон, Готье, Брюсов.
Николай Гумилев — прирожденный поэт, построивший собственный мир слова и чувства. Время доказало, что этот мир нам не чужд, как не чужды любовь и грусть, счастье и разочарование. Но печаль стихов Гумилева особенно лирична, особенно чувственна, по особенному завораживающа и трогательна:
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далеко-далеко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.
Каждая книга Гумилева — это итог сделанного им на момент ее выхода, это осмысление жизни и серьезная работа души, которая
Глас Бога слышит в воинской тревоге
И Божьими зовет свои дороги.
Его философская лирика вылилась в сборник "Колчан", в котором он задается вопросами, ранее его не волновавшими, совершает открытия, доселе ему недоступные, например:
Я вежлив с жизнью современною,
Но между нами есть преграда.
Все, что смешит ее, надменную,
Моя единая отрада.
Несмотря на большую увлеченность экзотическими странами Африки и Азии, Николай Гумилев безгранично предан родине. В то время, когда многие уже покинули или собирались покидать Россию, он возвращается, идя навстречу первой волне эмиграции. Я не знаю, как сложилась бы его судьба вне родины, но для русской поэзии он сделал максимум того, что мог, именно потому, что вернулся. А не вернуться Николай Гумилев не мог, потому что однажды сделал для себя открытие:
Я кричу, и мой голос дикий,
Это медь ударяет в медь,
Я, носитель мысли великой,
Не могу, не могу умереть.
Словно молоты громовые
Или воды гневных морей,
Золотое сердце России
Мерно бьется в груди моей.
Источник: http://www.litra.ru/
Тем временем:
...
Беспощадный луч раннего летнего утра отметил немало других перемен,
скользя со строгих гобеленов на бархатистые ковры, свидетельствующие о
здравом смысле нынешней знати, отказавшейся от аскетизма предков. Но тут,
словно наскучив собственным критическим бесстрастием, заря пожелала одеть
все вокруг в колдовской убор: взошло солнце, и в окна, обращенные к востоку,
хлынул ровный и несказанно радостный свет. А вместе с ним влетел шмель и
устремился прямо к цветам на столе, стоявшем поперек комнаты, за который
садились лишь, если гостей бывало немного.
Безмолвно текли часы, и солнце поднялось уже довольно высоко, когда в
зале появились первые посетители - три горничные, румяные и говорливые, с
половыми щетками в руках. Их сменили два ливрейных лакея, предвестники
завтрака; минуту они постояли в молчаливом созерцании, как и положено
респектабельным слугам, затем принялись степенно накрывать на стол. Потом
заглянула - нет ли тут чего интересного - девчурка лег шести, Энн Шроптон,
чадо сэра Уильяма Шроптона и леди Агаты, старшей дочери хозяина дома, пока
единственной из четверых молодых Карадоков вступившей в брак. Энн вошла на
цыпочках, в надежде захватить врасплох какое-нибудь чудо. На ее круглом
личике с вздернутым дерзким носиком сияли ясные, широко распахнутые карие
глаза. Полотняное платье, лишь слегка схваченное поясом ниже талии, словно
подчеркивало ее полную свободу, и, должно быть, все в жизни казалось ей
веселым и забавным. Скоро она и вправду заметила нечто интересное.
- А вон шмель!.. Как по-вашему, Уильям, он приручится, если посадить
его в стеклянную коробочку?
- Не думаю, мисс Энн. И берегитесь, как бы он вас не ужалил.
- Меня не ужалит...
ресурс Гумилев Николай Степанович
