Между двумя окнами, над фонарем с разбитыми стеклами, было написано большими желтыми буквами: "Гостиница Гостеприимство, содержатель Марсулье". Прижимая платок к..
У Бонда было подводное ружье "чемпион" с двойными резиновыми тяжами и хорошо заточенным трезубцем на конце г..
И чего тут только не было - и железнодорожные пути, и стрелки, и пыхтенье локомотивов, и паровозные гудки, однако ощущение было такое, будто ты совершаешь некий ритуал, но не уезжаешь и не расстаешься...
Смотрите также:
Жизнь и творчество Николая Гумилева
Николай Гумилев. Краткая литературно-биографическая хроника
Вера Лукницкая. Николай Гумилев
Анна Гумилева. Н. Гумилев. Воспоминания
Глеб Струве. Жизнь и личность (1886 - 1921)
Чем мне близка любовная лирика Н. С. Гумилева
Мой любимый поэт серебряного века
Тема поэта и поэзии в лирике Н. Гумилева
Интерпретация поэтического текста. Гумилёв «Жираф»
Вы читаете «Путь конквистадоров», страница 1 (прочитано 0%)
«Дочери Каина», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жемчуга», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Принцесса Зара», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Путешествие в страну эфира», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Стихотворения. Часть 1», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Скрипка Страдивариуса», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Стихотворения. Часть 2», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Колчан», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Костер», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Я стал кочевником, чтобы сладострастно прикасаться ко всему, что кочует!
Андре Жид
1.
Я конквистадор в панцире железном,
Я весело преследую звезду,
Я прохожу по пропастям и безднам
И отдыхаю в радостном саду.
Как смутно в небе диком и беззвездном!
Растет туман... но я молчу и жду
И верю, я любовь свою найду...
Я конквистадор в панцире железном.
И если нет полдневных слов звездам,
Тогда я сам мечту свою создам
И песней битв любовно зачарую.
Я пропастям и бурям вечный брат,
Но я вплету в воинственный наряд
Звезду долин, лилею голубую.
МЕЧИ И ПОЦЕЛУИ
Я знаю, что ночи любви нам даны
И яркие, жаркие дни для войны.
Н. Гумилев.
2.
С тобой я буду до зари,
На утро я уйду
Искать, где спрятались цари,
Лобзавшие звезду.
У тех царей лазурный сон
Заткал лучистый взор;
Они - заснувший небосклон
Над мраморностью гор.
Сверкают в золоте лучей
Их мантий багрецы,
И на сединах их кудрей
Алмазные венцы.
И их мечи вокруг лежат
В каменьях дорогих,
Их чутко гномы сторожат
И не уйдут от них.
Но я прийду с мечом своим;
Владеет им не гном!
Я буду вихрем грозовым,
И громом и огнем!
Я тайны выпытаю их,
Все тайны дивных снов,
И заключу в короткий стих,
В оправу звонких слов.
Промчится день, зажжет закат,
Природа будет храм,
И я прийду, прийду назад,
К отворенным дверям.
С тобою встретим мы зарю,
На утро я уйду,
И на прощанье подарю
Добытую звезду.
3. ПЕСНЬ ЗАРАТУСТРЫ
Юные, светлые братья
Силы, восторга, мечты,
Вам раскрываю объятья,
Сын голубой высоты.
Тени, кресты и могилы
Скрылись в загадочной мгле,
Свет воскресающей силы
Властно царит на земле.
Кольца роскошные мчатся,
Ярок восторг высоты;
Будем мы вечно встречаться
В вечном блаженстве мечты.
Жаркое сердце поэта
Блещет, как звонкая сталь.
Тем временем:
...
Но одно дело - уловить образ как образ, и совсем другое - задуматься о его природе вообще. Единственным средством построения правильной теории образа было бы суровое воздержание от каких бы то ни было предположений, не имеющих непосредственного источника в рефлексивном опыте, поскольку существование в образе весьма трудно уловимый модус бытия. Чтобы схватить его, надо напрягать ум и, главное, уметь избавляться от нашей, почти непреодолимой привычки конституировать все модусы существования по типу существования физического. Здесь особенно велик соблазн их смешения, т.к. лист бумаги в образе и в реальности есть один и тот же бумажный лист в двух различных планах существования. Как только наш ум отвращается от чистого созерцания образа как такового, и мы начинаем размышлять о нем, не прибегая к образам, не образуя их, что-то сдвигается, соскальзывает. И от утверждения единства сущности образа и объекта мы переходим к утверждению тождества их существования. Из того, что образ есть объект, делается вывод, что он и существует как объект. Тем самым конституируется наивная метафизика образа, превращающая его в копию вещи. Причем, такую копию, которая сама существует как вещь. И в результате лист бумаги «в образе» наделяется теми же самыми качествами, что и лист бумаги как таковой, «в подлиннике». Теперь он инертен и более не существует только для сознания, он существует «в себе», возникает и исчезает по собственной прихоти, а не по воле сознания; переставая восприниматься, он не перестает существовать, продолжая вовне сознания вести себя как вещь. Эта метафизика, или, скорее, наивная онтология присуща всем. Отсюда и любопытный парадокс: тот же самый человек, не обладающий психологической культурой, который только что заявлял нам о своей способности принимать образы непосредственно за образы, теперь добавляет, что он их видит, слышит и т.д. Дело здесь в том, что первое его утверждение проистекает из спонтанного опыта, а второе - из наивно сконструированной теории...
ресурс Гумилев Николай Степанович