 |
Ничто теперь уже не диво: ..
- Значит, цена вам известна, - отозвался Томпкинс. - Да, - ответил Уэйн, показывая сверток, - Здесь все мое состояние...
Двое других пьяных музыкантов едва держались на ногах. Один бешено дул в саксофон, другой - в кларнет. &n..
Смотрите также:
Вера Лукницкая. Николай Гумилев
Николай Гумилев. Краткая литературно-биографическая хроника
Анна Гумилева. Н. Гумилев. Воспоминания
Большая советская энциклопедия
Тема поэта и поэзии в лирике Н. Гумилева
«Золотое сердце России мерно бьется в груди моей»
Вы читаете «Фарфоровый павильон», страница 1 (прочитано 0%)
«Дочери Каина», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жемчуга», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Принцесса Зара», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Путешествие в страну эфира», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Стихотворения. Часть 1», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Скрипка Страдивариуса», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Стихотворения. Часть 2», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Колчан», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Костер», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Путь конквистадоров», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Романтические цветы», закладка на странице 10 (прочитано 64%)
«Чужое небо», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Фарфоровый павильон
Среди искусственного озера
Поднялся павильон фарфоровый.
Тигриною спиною выгнутый,
Мост яшмовый к нему ведет.
И в этом павильоне несколько
Друзей, одетых в платья светлые,
Из чаш, расписанных драконами,
Пьют подогретое вино.
То разговаривают весело,
А то стихи свои записывают,
Заламывая шляпы желтые,
Засучивая рукава.
И ясно видно в чистом озере —
Мост вогнутый, как месяц яшмовый,
И несколько друзей за чашами,
Повернутых вниз головой.
Луна на море
Луна уже покинула утесы,
Прозрачным море золотом полно,
И пьют друзья на лодке остроносой,
Не торопясь, горячее вино.
Смотря, как тучи легкие проходят
Сквозь-лунный столб, что в море отражен,
Одни из них мечтательно находят,
Что это поезд богдыханских жен;
Другие верят — это к рощам рая
Уходят тени набожных людей;
А третьи с ними спорят, утверждая,
Что это караваны лебедей.
Отраженье гор
Сердце радостно, сердце крылато.
В легкой, маленькой лодке моей
Я скитаюсь по воле зыбей
От восхода весь день до заката
И люблю отражения гор
На поверхности чистых озер.
Прежде тысячи были печалей,
Сердце билось, как загнанный зверь,
И хотело неведомых далей
И хотело еще… но теперь
Я люблю отражения гор
На поверхности чистых озер.
Природа
Спокойно маленькое озеро,
Как чаша, полная водой.
Бамбук совсем похож на хижины,
Деревья — словно море крыш.
А скалы острые, как пагоды,
Возносятся среди цветов.
Мне думать весело, что вечная
Природа учится у нас.
Дорога
Я видел пред собой дорогу
В тени раскидистых дубов,
Такую милую дорогу
Вдоль изгороди из цветов.
Смотрел я в тягостной тревоге,
Как плыл по ней вечерний дым.
И каждый камень на дороге
Казался близким и родным.
Но для чего идти мне ею?
Она меня не приведет
Туда, где я дышать не смею,
Где милая моя живет.
Когда она родилась, ноги
В железо заковали ей,
И стали чужды ей дороги
В тени. склонившихся ветвей.
Когда она родилась, сердце
В железо заковали ей,
И та, которую люблю я,
Не будет никогда моей.
Три жены мандарина
Законная жена
Есть еще вино в глубокой чашке,
И на блюде ласточкины гнезда.
От начала мира уважает
Мандарин законную супругу.
Наложница
Есть еще вино в глубокой чашке,
И на блюде гусь большой и жирный.
Тем временем:
... Хотя, впрочем, тут это, пожалуй, не годится: три недели я в Петербурге и ежедневно созерцаю сквозь окно, как некое серое ящеричное брюхо ползает по самым крышам. Никогда ничего хорошего из этого не выходит, когда небеса забывают свое место и пробуют устроиться на земле: одна слякоть. И внутри как-то очень сыро, и все люди ходят сутулые -- голову в плечи -- как Ремизов, будто боятся стукнуться макушкой о небо.
Очень все стукаемся -- просто мочи нет. Приехал -- первое, с чем поздравили: Катковы на мой роман "гузном сели" -- по-Аввакумовски говоря. Ну, тут другого, по правде говоря, и не ждал. А вот то, что без меня вышел мой роман с вырезанными из него двумя рассказами -- это уж подарок. Спасибо. На днях послал в "Круг" Воровскому статью ("О литературе, революции, энтропии и о прочем" -- для критического сборника); почти уверен, что статья окажется верблюдом, а Воронский -- игольным ушком {Статья была опубликована в сборнике "Писатели об искусстве и о себе" (М.--Л., "Круг", 1924. С. 67--75).}. Пишу рассказ -- тоже верблюд. Боюсь, что и Вы, когда приедете, привезете с собой целый караван верблюдов.
Книг выходит мало, а вышедшие -- не выходят из книжных магазинов. Нет почти никаких новых литературных затей. Разве вот что: "Россия" (Лежнев) распухает в толстый журнал, листов в 20; хорошо, если бы Вы дали туда стихи и уговорились с Лежневым о какой-нибудь критической статье -- этого там особенно не хватает. В Петербурге за зиму выйдут 2--3 книги "Литературной мысли" (издательство "Мысль") -- тоже нечто вроде журнала, с "вторым отделом"; если хотите печатать что-нибудь там -- я могу передать.
Вы не раздумали еще ехать в Москву и к нам? Если Ваша поездка откладывается -- пошлю Вам последнюю свою книгу; но предпочту передать из полы в полу. Пра-шляпа цела и тоже ждет Вас; а прикажите -- вышлю.
Если есть в Петербурге какие поручения -- пишите. Получили ли мою открытку из Москвы (я проболтался там почти две недели)?
Ваш Евгений Замятин...
ресурс Гумилев Николай Степанович
